О книге: «…Основной тенденцией нашего исторического периода является борьба с неправдами старого мира. В это понятие борьбы вмещается необъятное содержание, которое и должно послужить источником художественного творчества. Эта центральная тенденция эпохи – борьба – должна пронизывать все художественные произведения; только тогда они могут иметь какую-либо ценность как произведения общественно-необходимые и только тогда они будут представлять собою не балагурство и самоуслаждение, а поистине ценные и общественно полезные произведения…»
О книге: «…Здесь по всему округу можно слышать про Чапаева и про его славный отряд. Его просто зовут Чапай. Это слово наводит ужас на белую гвардию. Там, где заслышит она о его приближении, подымается сумятица и паника во вражьем стане. Казаки в ужасе разбегаются, ибо еще не было, кажется, ни одного случая, когда бы Чапай был побит. Личность совершенно легендарная. Действия Чапая отличаются крайней самостоятельностью; он ненавидит всевозможные планы, комбинации, стратегию и прочую военную мудрость. У него только одна стратегия – пламенный могучий удар. Он налетает совершенно внезапно, ударяет прямо в грудь и беспощадно рубит направо и налево. Крестьянское население отзывается о нем с благодарностью…»
О книге: «…Все ли можно писать? Все. Только цель неодинаковая. В бурю гражданских битв пишешь об особенностях греческих ваз… Они красивы и достойны, а все-таки ты сукин сын: или по идиотизму, или по классовости. Писать надо то, что служит, непременно – прямо или косвенно – служит движению вперед. Для фарфоровых ваз есть фарфоровое и время, а не стальное…»
О книге: Внимание! Фонограмма содержит нецензурную брань. В теперь уже далеком 1970 году в количестве двух экземпляров, отпечатанных на машинке, вышла в свет поэма тридцатилетнего Венедикта Ерофеева «Москва-Петушки». Сначала ее прочла «вся Москва», потом провинция, а потом и весь мир. Популярность книги застала Венедикта Ерофеева врасплох. По его собственному признанию, он писал поэму для нескольких друзей, чтобы они могли несколько страниц посмеяться, а несколько погрустить и задуматься. Сюжет поэмы прост. Главный герой едет на электричке из Москвы в Петушки. В каждой главе автор описывает происходящее с ним во время следования от одной станции к другой. Учитывая то, что в течение всей поездки герой прикладывается к бутылке, не мудрено, что в конечном результате до станции Петушки он не доезжает. 1. «Мне нравится, что у народа моей страны глаза такие пустые и выпуклые… Эти глаза не продадут. Ничего не продадут и ничего не купят. Что бы ни случилось с моей страной, во дни сомнений, во дни тягостных раздумий, в годину любых испытаний и бедствий – эти глаза не сморгнут. Им все божья роса…» 8 2. «Во вступлении к Первому изданию я предупреждал всех девушек, что главу „Серп и Молот – Карачарово“ следует пропустить, не читая, поскольку за фразой „И немедленно выпил“ следует полторы страницы чистейшего мата, что во всей этой главе нет ни единого цензурного слова, за исключением фразы „И немедленно выпил“. 3. «Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не успел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян». 4. «…а что и где я пил? и в какой последовательности? во благо ли себе пил или во зло? 5. «Если даже ты идешь налево – попадешь на Курский вокзал; если прямо – все равно на Курский вокзал; если направо – все равно на Курский вокзал». 6. «О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа – время от рассвета до открытия магазинов!» 7. «– Спиртного ничего нет, – сказал вышибала. И оглядел меня как дохлую птичку или грязный лютик». 8. «Отчего они все так грубы? А? И грубы-то ведь, подчеркнуто грубы в те самые мгновенья, когда нельзя быть грубым, когда у человека с похмелья все нервы навыпуск, когда он малодушен и тих?» 9. «Я согласился бы жить на свете целую вечность, если бы прежде мне показали уголок, где не всегда есть место подвигам». 10. «О, звериный оскал бытия!» 11. «Я обращаюсь ко всем родным и близким, ко всем людям доброй воли, я обращаюсь ко всем, чье сердце открыто для поэзии и сострадания: …почтим минутой молчания то, что невыразимо. Если у вас есть под рукой какой-нибудь подходящий гудок, – нажмите на этот гудок». 12. «Я стою как столб посреди площади Курского вокзала. Такси обтекают меня со всех четырех сторон. Люди – тоже, и смотрят так дико: думают, наверное – изваять его вот так, в назидание народам древности или не изваять»? 13. «Утром плохо, вечером хорошо – верный признак дурного человека». 14. «Я, похмеляясь утром, прячусь от неба и земли, потому что это интимнее всякой интимности!.. До работы пью прячусь, во время работы пью прячусь… я безгранично расширил сферу интимности – сколько раз это губило меня…» 15. «Кориандровая действует на человека антигуманно». 16. «Рассмеялись, как боги». 17. «Хорошему человеку плохая баба бывает очень нужна». 18. «Не мог же я пересечь Садовое кольцо, ничего не выпив». 19. «Нельзя доверять мнению человека, который не успел опохмелиться». 20. «Я стал подозревать себя в измене самому себе и своим убеждениям». 21. «Когда ты в первый раз заметил, Венька, что ты дурак?» 22. «Ложился спать с одной только мыслью: проснусь ли я в пятницу? А просыпался в субботу…» 23. «Кто может поручиться, что наше послезавтра не будет хуже нашего позавчера?» 24. «Я весь как-то сник и растерял душу». 25. «Публика посмотрела на меня безучастно, круглыми и как будто ничем не занятыми глазами». 26. «Человек должен всего себя отдавать людям, даже если его и брать не хотят». Исполняет: Вениамин Смехов © В. Ерофеев (наследники) ©&℗ ИП Воробьев В.А. 2013 ©&℗ ИД СОЮЗ 2013
О книге: «…Разбуженным зверем заворочалась площадь, раздвинулись улицы, разомкнулись переулки – как волны в половодье, запрудили блузные валы. В те исторические дни на Талке совершилось великое дело: каждая фабрика выбрала своих представителей, те представители образовали первый в России совет рабочих депутатов. Совет выработал требования рабочих. Совет предъявил их фабрикантам. Все переговоры фабриканты отныне вели только с советом. Совет был в то время рабочим правительством…»
О книге: «…У Фрунзе в кабинете совещанье, Фрунзе в штабе диктует приказы, Фрунзе в бессонные ночи никнет над прямыми проводами, Фрунзе тонкой палочкой водит по огромным полотнищам раскинутых карт, бродит в цветниках узорных флажков, остроглазых булавочек, плавает по тонким нитям рек, перекидывается по горному горошку, идет шоссейными путями, тонкой палочкой скачет по селам-деревням, задержится на мгновенье над черным пятном большого города и снова стучит-стучит-стучит по широкому простору красочной, причудливой, многоцветной карты…»
О книге: «…Петруша схоронил отца и дал клятву разыскать негодяев. Он больше года работал агентом розыска, исполосовал все горные склоны и ущелья, все хотелось попасть на след. И попал, – в ауле Чуй-Дан увидал он однажды красавца-жеребца. Дальше больше, – оказалось, что он принадлежит Ахмет-Бею, известному джигиту, конокраду, убийце, налетчику. Осторожно, медленно разузнавал все Петруша и, когда дело стало ясно, арестовал Ахмета, а с ним и соучастника, повел их горами, а там Ахмету собственноручно – не пулю, нет – кинжал всадил в грудь и был счастлив, что отомстил за покойника отца…»
О книге: «…Отчего же в эту хмурую хлябь, в гнилую октябрьскую пасмурь так неистово ликует город, черный город Иваново-Вознесенск? Откуда эти праздничные толпы, куда они, ткачи, устремили взволнованный песенный бег? Просторные улицы, щели-переулки, корявые ладони площадей затонули людскими потоками…»
О книге: «…Жаров весь день кружится у машины – осматривает гайки и винты, ощупывает, привертывает, смазывает, приглаживает ее, как любимого человека… Он приходил сюда с техником, и целых полтора часа они простояли над машиной, заглядывая и прощупывая со всех сторон, или, лежа на спине, подползали под широко раскинутые крылья и снова высматривали, щупали, мазали холодные винтики, гайки, болты. Жарову хорошо знакомо это тревожное состояние перед решительным делом – не впервые вылетать ему в неравный бой, но сегодня тревога как-то особенно свежа, а мысль по-особенному чутка, быстра и неспокойна…»
О книге: «…Но офицерский чин не тронул, не изменил сырую и свежую натуру Ковтюха, не заразил его недугами гнилой офицерской среды, – он ехал в станицу к привычной трудовой жизни – к хозяйству, к скотине, к земле… И начал бы снова пахать, если б волны гражданской борьбы не увлекли его за собою… Первое время только присматривался и многого не понимал, не знал еще тогда, не видел, какой размах принимают события, что надо делать, куда идти… »